- 26 Мар 2024
- 24
- 4
- Discord
- kinic1234
ОСНОВНАЯ ИНФОРМАЦИЯ:
┏・Имя, фамилия — Kostik Marcelo
┃ CID:BHEX
┃ Возраст и дата рождения — 92 года, 10.04.1934
┃ Пол — Мужской
┃ Национальность — Американец
┃ Рост — 186 см
┃ Телосложение — Спортивное
┃ Дефекты кожи — Отсутствуют
┃ Цвет волос — Белый
┃ Цвет глаз — Голубые
┃ Личное фото — тык
┗ Татуировки — На руках , на шее
РОДИТЕЛИ:
┃ Отец: Alejandro Marcelo
┗ Мать: Isabella Marcelo
┏ ДЕТСТВО
Я вырос в Ричман-Хиллз, Лос-Сантос. Это район, где идеальные газоны стригут под линейку, а тишина стоит такая, что слышно, как созревают апельсины в садах за домом. Наша квартира занимала целый этаж в небоскребе с видом на океан. Прислуга приходила каждый день, водитель отца всегда ждал у подъезда, а ключи от моей первой машины мне вручили в день, когда я сдал на права.
Отец, Alejandro Marcelo, был не просто адвокатом. Он был адвокатом для тех, кто мог купить все, кроме оправдания. Он носил костюмы от лучших портных Италии и никогда не повышал голоса в суде. Он говорил, что закон — это не книга правил, а инструмент. Как скальпель. Им можно вырезать раковую опухоль, а можно убить здорового человека. Всё зависит от того, кто его держит и сколько ему заплатили. Я часами сидел в его кабинете, обитом красным деревом, слушая, как он репетирует речи перед зеркалом. Он учил меня, что правда — это не то, что случилось на самом деле. Правда — это то, что останется в протоколе.
Мать, Isabella Marcelo, судья Верховного суда штата. Она была живым олицетворением Фемиды — беспристрастная, величественная, пугающая. Она носила мантию так же естественно, как другие носят халаты. Дома она была тихой и отстраненной. В её присутствии хотелось говорить шепотом и не делать резких движений. Она научила меня одному правилу: «Слова значат больше, чем поступки. Поступок можно истолковать по-разному. Слово, записанное в приговоре, меняет реальность».
Меня никогда не били. Меня воспитывали прецедентами. Если я поступал неправильно, отец просто находил в истории аналогичный случай, который закончился плохо, и зачитывал его мне на ночь вместо сказки.
Детство пахло кожей дорогих кресел, политурой для дерева и типографской краской судебных решений, которые мать приносила с работы. Моими игрушками были не только солдатики, но и статуи Фемиды, которые коллекционировал отец. Я рано понял, что весы в её руках никогда не бывают в равновесии. Одна чаша всегда тяжелее. Вопрос только в том, на чьей стороне гиря.
┃ ЮНОСТЬ
В школе я был не просто отличником. Я был тем, кто выигрывал дебаты, даже если команда соперников была права. Я находил слабые места в любых аргументах. Я заставлял оппонентов сомневаться в очевидных вещах. Учителя боялись вызывать меня к доске, потому что я мог оспорить их оценку, используя ссылки на устав школы.
Спорт давал мне контроль над телом, но настоящая власть была в интеллекте. Я не бегал марафоны, я играл в шахматы и теннис — виды спорта, где нужно просчитывать соперника на несколько ходов вперед.
Учёба была тренировкой ума. История — это собрание проигранных исков. Литература — это художественно оформленная ложь, которую признали красивой. Закон — единственное, что держит мир в узде. Я верил в это. Верил в силу написанного слова.
Первая трещина появилась в пятнадцать. Отцу предложили дело. Очевидный случай: крупная корпорация отравила реку в бедном районе. Дети умирали от рака. Доказательств было море. Но отец взял дело и выиграл его, подкупив свидетелей и переписав заключения экспертов. Когда я спросил его, как он может спасать убийц, он посмотрел на меня устало и сказал фразу, которую я запомнил навсегда: «Мы не спасаем убийц, сын. Мы защищаем Конституцию. А она едина для всех. Даже для тех, кто её нарушает. Если я откажусь, это сделает кто-то другой. Но сделает хуже».
В тот вечер я перестал видеть в законе справедливость. Я увидел в нем оружие.
Я решил стать агентом FIB. Не для того, чтобы ловить преступников, как мечтают наивные. А для того, чтобы быть с той стороны, где пишутся протоколы.
Мать одобрила выбор молчаливым кивком. Отец сказал: «Не попадись».
┃ ВЗРОСЛАЯ ЖИЗНЬ
Академия FIB была для меня формальностью. Я знал законы лучше инструкторов. Я не бегал быстрее всех, но я лучше всех составлял рапорты. Я знал, как обойти любую статью и как применить любую лазейку. Инструкторы ненавидели меня за то, что я был умнее их, но ставили в пример, потому что мои отчёты были безупречны.
Я быстро понял главное: FIB — это та же адвокатура, только по другую сторону баррикады. Здесь тоже все продается и покупается. Только цена немного ниже, а риски выше.
Напарника звали Майкл Доусон. Он был из простой семьи, попал в академию по призыву. Он верил в добро, в справедливость и в то, что значок дает ему право вершить эту справедливость. Я считал его туповатым, но надежным. Он прикрывал мою спину, а я прикрывал его отчёты.
Я не понимал тогда, что его вера была единственным, что удерживало меня на плаву.
Дело «Семья Торресов». Мы вели разработку полгода. Накрыли склад с оружием, взяли десять человек. Начальство пообещало нам повышение. А через неделю всех десятерых выпустили под подписку о невыезде. Дело развалилось. Свидетели исчезли. Вещдоки сгорели при пожаре на складе улик.
Я провел собственное расследование. Тихо. Аккуратно. Оказалось, что адвокат Торресов — старый друг моего отца — просто дал взятку прокурору округа. Тот переквалифицировал статью, и дело рассыпалось как карточный домик.
Майкл рвал и метал. Он хотел идти к директору, писать жалобу, поднимать шум. Я сказал ему: «Сядь. Заткнись. Забудь». Он не послушал. Он написал рапорт.
Через месяц Майкла перевели в архив в пустыню, за сотни миль от Лос-Сантоса. Он запил, уволился, развёлся. Я слышал, что сейчас он работает охранником в супермаркете где-то в Неваде.
В тот день я понял: система работает идеально. Просто её задача — не справедливость, а сохранение статус-кво.
┃ НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ
Мне девяносто два года. Я Заместитель главы отдела HRT-F FIB, аналитический отдел. Мой кабинет — 4471. Здесь тихо, чисто и пахнет так же, как в кабинете отца — кожей и деревом. На стене висит копия Конституции в рамке. Я повесил её, чтобы каждый, кто заходит, знал, с кем имеет дело. С человеком, который прочитал этот документ от корки до корки и знает каждый его изъян.
Меня зовут Kostik Marcelo. Без имени. Просто фамилия, как клеймо. В коридорах шепчутся, что я могу закрыть любое дело и открыть любое другое. Что у меня есть досье на каждого в этом здании. Это почти правда.
Я живу в башне «Альта». У меня нет дорогих часов и кричащих перстней. Моя роскошь — в недоступности. В том, что я никому не должен отчитываться. Мой счет пополняется не взятками (хотя и ими тоже), а «консультациями». Люди платят мне за информацию. За то, чтобы я не замечал. За то, чтобы я правильно составил рапорт.
Коллеги боятся меня не за жестокость. Боятся за мой голос. Тихий, спокойный, ровный. Я никогда не ору. Я просто говорю факты. А факты, которые я знаю, могут уничтожить карьеру любого из них.
Я не пытаюсь ничего менять. Зачем? Система — это механизм. Я просто нашел в нём место, где тепло, сытно и безопасно. Место, где я — винтик, но без моего согласия механизм остановится.
Внешне — идеальный бюрократ. Внутри — пустота, залитая бетоном.
Каждую ночь мне снится Майкл. Он стоит в дверях своего трейлера в Неваде и молча смотрит на меня. Я просыпаюсь в четыре утра, подхожу к окну и смотрю на огни Лос-Сантоса. Где-то там преступники думают, что они правят миром. Где-то там копы думают, что они ловят плохих парней. Где-то там молодые адвокаты, вроде меня когда-то, готовятся защищать Конституцию.
Я знаю правду. Никто ничем не правит. Все просто играют по правилам, которые кто-то написал до них. Я просто выучил эти правила лучше других.
┃ ТОЧКА НЕВОЗВРАТА
Мне было 70 лет, когда я понял, что дальше так нельзя.
Я сидел в машине напротив больницы Святого Фомы и смотрел на освещенные окна реанимации. Там лежала женщина. Я не знал её имени. Я вообще не знал её — мы столкнулись с ней два часа назад на пешеходном переходе. Она везла продукты домой, в пакетах торчал багет и пучок зелени. Наверное, планировала ужин с семьей.
Водитель, проехавший на красный, даже не притормозил. Внедорожник за полмиллиона долларов сбил её и унесся в ночь. Я был рядом. Я видел, как её тело отбросило на тротуар, как рассыпались продукты, как багет покатился в сточную канаву.
Я вызвал скорую. Оказал первую помощь. Держал её за руку, пока она теряла сознание.
Водителя нашли через час. Молодой человек, двадцати двух лет, сын крупного застройщика. Наркотики в крови, превышение скорости, оставление места ДТП со смертельным исходом (женщина умерла на операционном столе в три часа ночи). Видео с моих нагрудных камер, показания свидетелей, анализ крови — железобетонные доказательства.
Прокурор обещал пятнадцать лет.
Через три месяца я увидел его в ресторане в Вайнвуде. Он сидел за столиком с друзьями, смеялся, заказывал шампанское. Адвокат отца сделал своё дело: статью переквалифицировали на «нарушение ПДД без тяжких последствий», свидетели «передумали», анализ крови «потерялся». Штраф, лишение прав на год и условный срок.
В тот вечер я пришел домой, сел в кресло и просидел до утра, глядя в стену. Я вспоминал её лицо. Багет, катящийся в канаву. И этого ублюдка с бокалом шампанского.
Я понял две вещи.
Первая: закон — это просто текст. Сам по себе он не работает. Его приводят в действие люди. А люди продаются и покупаются по рыночной цене. У сына застройщика цена была выше, чем у женщины с багетом.
Вторая: если я продолжу играть по правилам, я буду проигрывать всегда. Потому что правила написаны для тех, у кого нет денег на адвокатов. Для тех, кто не знает, как «потерять» анализы. Для тех, кто не умеет договариваться.
На следующее утро я пришел к начальнику отдела. Не с рапортом. С предложением.
Я сказал: вы знаете, что я умею работать. Вы знаете, что я раскрываемость тащу на себе. Я хочу, чтобы мне не мешали. Закрывайте глаза на мои методы, на мои доходы, на мои связи. А я буду закрывать глаза на ваши махинации с бюджетом и на то, что вы спите с секретаршей.
Он посмотрел на меня долгим взглядом. Потом кивнул.
С этого дня я перестал быть «хорошим полицейским». Я стал тем, кто я сейчас.
┃ ПОЧЕМУ Я БЕРУ ВЗЯТКИ
Я беру взятки не потому, что мне не хватает на жизнь. У меня достаточно. Квартира в «Альте» оплачена, машина новая, счёт позволяет не думать о завтрашнем дне.
Я беру взятки, потому что это инструмент.
Когда я беру деньги у такого, как Картер Вэйн, я не просто получаю сорок тысяч. Я получаю власть над ним. Он теперь знает, что я могу его закрыть, а могу отпустить. Он будет должен. И когда мне понадобится информация, или услуга, или просто тишина в нужный момент — он сделает, как я скажу.
Взятка — это не про жадность. Это про рычаг.
Посмотрите на систему. В ней всё держится на деньгах и связях. Прокуроры продают приговоры, судьи закрывают дела, политики лоббируют законы под конкретных людей. Я просто встроился в эту систему. Я беру свою долю за то, что обеспечиваю её стабильность. Я — смазка в этом прогнившем механизме.
Если я не буду брать, система не станет чище. Просто эти деньги уйдут кому-то другому. Кто-то другой получит рычаг надо мной.
Я предпочитаю, чтобы рычаг был у меня.
┃ ПОЧЕМУ Я ПРИПИСЫВАЮ СТАТЬИ
Руслан Коваль никогда не выйдет на свободу. Я сделал так, чтобы он сгнил в тюрьме. Да, я сфабриковал три эпизода. Да, я нарушил закон.
Но пока я это писал, я вспоминал лица инкассаторов, которых он расстрелял. Молодой парень, двадцати трех лет, только женился. Охранник, который прикрывал напарника и получил пулю в затылок. Водитель, сгоревший заживо в машине.
Закон дал бы Ковалю адвоката. Судью. Апелляции. Через пять лет он вышел бы по УДО, потому что в тюрьмах не хватает мест. Или купил бы досрочное освобождение. Или просто сбежал бы, подкупив конвой.
Я не дал ему этого шанса.
Я приписываю статьи не потому, что мне нравится ломать людям жизни. Я приписываю их тем, кто заслуживает сидеть вечно, но у кого слишком много денег, чтобы закон их достал.
Я стал плохим полицейским, чтобы наказывать тех, кого хороший полицейский наказать не в силах.
┃ ПОЧЕМУ Я ОСКОРБЛЯЮ ЗАДЕРЖАННЫХ
Тот мужчина в парке с перстнем на пальце. Он думал, что деньги защитят его от всего. Я показал ему, что это не так. Я заставил его бояться. Я заставил его почувствовать себя таким же беспомощным, как та женщина под колесами внедорожника.
Может быть, через год, когда он снова захочет толкнуть полицейского, он вспомнит мой взгляд. Мой голос. Мои слова. И передумает.
Оскорбление — это не слабость. Это педагогика.
Я не ору на всех подряд. Я выбираю тех, кто уверен в своей безнаказанности. И я выбиваю из них эту уверенность. Жёстко. Цинично. Незабываемо.
┃ ИТОГ
Я не горжусь тем, кем стал. Но я не стыжусь этого.
Я видел, как система убивает хороших людей. Майкл Доусон верил в справедливость — теперь он охранник в супермаркете. Женщина с багетом верила, что переходит дорогу на зелёный — теперь она в земле. А те, у кого есть деньги и связи, смеются в ресторанах и пьют шампанское.
Я выбрал другую сторону. Я выбрал быть тем, кто управляет системой, а не тем, кем система управляет.
Мои методы грязны. Мои руки в крови и грязи. Но я хотя бы что-то делаю. Я хотя бы могу посмотреть в зеркало и сказать: ты не сдался. Ты не стал ждать, пока кто-то наведёт порядок. Ты взял порядок в свои руки.
Возможно, в аду для меня приготовлен отдельный котёл. Но когда я туда попаду, я сяду рядом с Виктором, Майклом и той женщиной, имени которой не знаю. И мы выпьем за тех, кто не побоялся испачкаться, чтобы восстановить баланс.
А баланс, как известно, сходится только тогда, когда на обеих чашах весов лежит одинаковая тяжесть.
┃ • Оскорблять и неуважительно общаться с задержанными
┃ • Брать взятки до 250.000$, рассматривая их как инвестиции в свою независимость и рычаги влияния.
┃ • Приписывать лишние статьи и отягчающие обстоятельства тем, кто, по его мнению, заслуживает большего, чем может дать суд.
┏・Имя, фамилия — Kostik Marcelo
┃ CID:BHEX
┃ Возраст и дата рождения — 92 года, 10.04.1934
┃ Пол — Мужской
┃ Национальность — Американец
┃ Рост — 186 см
┃ Телосложение — Спортивное
┃ Дефекты кожи — Отсутствуют
┃ Цвет волос — Белый
┃ Цвет глаз — Голубые
┃ Личное фото — тык
┗ Татуировки — На руках , на шее
РОДИТЕЛИ:
┃ Отец: Alejandro Marcelo
┗ Мать: Isabella Marcelo
┏ ДЕТСТВО
Я вырос в Ричман-Хиллз, Лос-Сантос. Это район, где идеальные газоны стригут под линейку, а тишина стоит такая, что слышно, как созревают апельсины в садах за домом. Наша квартира занимала целый этаж в небоскребе с видом на океан. Прислуга приходила каждый день, водитель отца всегда ждал у подъезда, а ключи от моей первой машины мне вручили в день, когда я сдал на права.
Отец, Alejandro Marcelo, был не просто адвокатом. Он был адвокатом для тех, кто мог купить все, кроме оправдания. Он носил костюмы от лучших портных Италии и никогда не повышал голоса в суде. Он говорил, что закон — это не книга правил, а инструмент. Как скальпель. Им можно вырезать раковую опухоль, а можно убить здорового человека. Всё зависит от того, кто его держит и сколько ему заплатили. Я часами сидел в его кабинете, обитом красным деревом, слушая, как он репетирует речи перед зеркалом. Он учил меня, что правда — это не то, что случилось на самом деле. Правда — это то, что останется в протоколе.
Мать, Isabella Marcelo, судья Верховного суда штата. Она была живым олицетворением Фемиды — беспристрастная, величественная, пугающая. Она носила мантию так же естественно, как другие носят халаты. Дома она была тихой и отстраненной. В её присутствии хотелось говорить шепотом и не делать резких движений. Она научила меня одному правилу: «Слова значат больше, чем поступки. Поступок можно истолковать по-разному. Слово, записанное в приговоре, меняет реальность».
Меня никогда не били. Меня воспитывали прецедентами. Если я поступал неправильно, отец просто находил в истории аналогичный случай, который закончился плохо, и зачитывал его мне на ночь вместо сказки.
Детство пахло кожей дорогих кресел, политурой для дерева и типографской краской судебных решений, которые мать приносила с работы. Моими игрушками были не только солдатики, но и статуи Фемиды, которые коллекционировал отец. Я рано понял, что весы в её руках никогда не бывают в равновесии. Одна чаша всегда тяжелее. Вопрос только в том, на чьей стороне гиря.
┃ ЮНОСТЬ
В школе я был не просто отличником. Я был тем, кто выигрывал дебаты, даже если команда соперников была права. Я находил слабые места в любых аргументах. Я заставлял оппонентов сомневаться в очевидных вещах. Учителя боялись вызывать меня к доске, потому что я мог оспорить их оценку, используя ссылки на устав школы.
Спорт давал мне контроль над телом, но настоящая власть была в интеллекте. Я не бегал марафоны, я играл в шахматы и теннис — виды спорта, где нужно просчитывать соперника на несколько ходов вперед.
Учёба была тренировкой ума. История — это собрание проигранных исков. Литература — это художественно оформленная ложь, которую признали красивой. Закон — единственное, что держит мир в узде. Я верил в это. Верил в силу написанного слова.
Первая трещина появилась в пятнадцать. Отцу предложили дело. Очевидный случай: крупная корпорация отравила реку в бедном районе. Дети умирали от рака. Доказательств было море. Но отец взял дело и выиграл его, подкупив свидетелей и переписав заключения экспертов. Когда я спросил его, как он может спасать убийц, он посмотрел на меня устало и сказал фразу, которую я запомнил навсегда: «Мы не спасаем убийц, сын. Мы защищаем Конституцию. А она едина для всех. Даже для тех, кто её нарушает. Если я откажусь, это сделает кто-то другой. Но сделает хуже».
В тот вечер я перестал видеть в законе справедливость. Я увидел в нем оружие.
Я решил стать агентом FIB. Не для того, чтобы ловить преступников, как мечтают наивные. А для того, чтобы быть с той стороны, где пишутся протоколы.
Мать одобрила выбор молчаливым кивком. Отец сказал: «Не попадись».
┃ ВЗРОСЛАЯ ЖИЗНЬ
Академия FIB была для меня формальностью. Я знал законы лучше инструкторов. Я не бегал быстрее всех, но я лучше всех составлял рапорты. Я знал, как обойти любую статью и как применить любую лазейку. Инструкторы ненавидели меня за то, что я был умнее их, но ставили в пример, потому что мои отчёты были безупречны.
Я быстро понял главное: FIB — это та же адвокатура, только по другую сторону баррикады. Здесь тоже все продается и покупается. Только цена немного ниже, а риски выше.
Напарника звали Майкл Доусон. Он был из простой семьи, попал в академию по призыву. Он верил в добро, в справедливость и в то, что значок дает ему право вершить эту справедливость. Я считал его туповатым, но надежным. Он прикрывал мою спину, а я прикрывал его отчёты.
Я не понимал тогда, что его вера была единственным, что удерживало меня на плаву.
Дело «Семья Торресов». Мы вели разработку полгода. Накрыли склад с оружием, взяли десять человек. Начальство пообещало нам повышение. А через неделю всех десятерых выпустили под подписку о невыезде. Дело развалилось. Свидетели исчезли. Вещдоки сгорели при пожаре на складе улик.
Я провел собственное расследование. Тихо. Аккуратно. Оказалось, что адвокат Торресов — старый друг моего отца — просто дал взятку прокурору округа. Тот переквалифицировал статью, и дело рассыпалось как карточный домик.
Майкл рвал и метал. Он хотел идти к директору, писать жалобу, поднимать шум. Я сказал ему: «Сядь. Заткнись. Забудь». Он не послушал. Он написал рапорт.
Через месяц Майкла перевели в архив в пустыню, за сотни миль от Лос-Сантоса. Он запил, уволился, развёлся. Я слышал, что сейчас он работает охранником в супермаркете где-то в Неваде.
В тот день я понял: система работает идеально. Просто её задача — не справедливость, а сохранение статус-кво.
┃ НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ
Мне девяносто два года. Я Заместитель главы отдела HRT-F FIB, аналитический отдел. Мой кабинет — 4471. Здесь тихо, чисто и пахнет так же, как в кабинете отца — кожей и деревом. На стене висит копия Конституции в рамке. Я повесил её, чтобы каждый, кто заходит, знал, с кем имеет дело. С человеком, который прочитал этот документ от корки до корки и знает каждый его изъян.
Меня зовут Kostik Marcelo. Без имени. Просто фамилия, как клеймо. В коридорах шепчутся, что я могу закрыть любое дело и открыть любое другое. Что у меня есть досье на каждого в этом здании. Это почти правда.
Я живу в башне «Альта». У меня нет дорогих часов и кричащих перстней. Моя роскошь — в недоступности. В том, что я никому не должен отчитываться. Мой счет пополняется не взятками (хотя и ими тоже), а «консультациями». Люди платят мне за информацию. За то, чтобы я не замечал. За то, чтобы я правильно составил рапорт.
Коллеги боятся меня не за жестокость. Боятся за мой голос. Тихий, спокойный, ровный. Я никогда не ору. Я просто говорю факты. А факты, которые я знаю, могут уничтожить карьеру любого из них.
Я не пытаюсь ничего менять. Зачем? Система — это механизм. Я просто нашел в нём место, где тепло, сытно и безопасно. Место, где я — винтик, но без моего согласия механизм остановится.
Внешне — идеальный бюрократ. Внутри — пустота, залитая бетоном.
Каждую ночь мне снится Майкл. Он стоит в дверях своего трейлера в Неваде и молча смотрит на меня. Я просыпаюсь в четыре утра, подхожу к окну и смотрю на огни Лос-Сантоса. Где-то там преступники думают, что они правят миром. Где-то там копы думают, что они ловят плохих парней. Где-то там молодые адвокаты, вроде меня когда-то, готовятся защищать Конституцию.
Я знаю правду. Никто ничем не правит. Все просто играют по правилам, которые кто-то написал до них. Я просто выучил эти правила лучше других.
┃ ТОЧКА НЕВОЗВРАТА
Мне было 70 лет, когда я понял, что дальше так нельзя.
Я сидел в машине напротив больницы Святого Фомы и смотрел на освещенные окна реанимации. Там лежала женщина. Я не знал её имени. Я вообще не знал её — мы столкнулись с ней два часа назад на пешеходном переходе. Она везла продукты домой, в пакетах торчал багет и пучок зелени. Наверное, планировала ужин с семьей.
Водитель, проехавший на красный, даже не притормозил. Внедорожник за полмиллиона долларов сбил её и унесся в ночь. Я был рядом. Я видел, как её тело отбросило на тротуар, как рассыпались продукты, как багет покатился в сточную канаву.
Я вызвал скорую. Оказал первую помощь. Держал её за руку, пока она теряла сознание.
Водителя нашли через час. Молодой человек, двадцати двух лет, сын крупного застройщика. Наркотики в крови, превышение скорости, оставление места ДТП со смертельным исходом (женщина умерла на операционном столе в три часа ночи). Видео с моих нагрудных камер, показания свидетелей, анализ крови — железобетонные доказательства.
Прокурор обещал пятнадцать лет.
Через три месяца я увидел его в ресторане в Вайнвуде. Он сидел за столиком с друзьями, смеялся, заказывал шампанское. Адвокат отца сделал своё дело: статью переквалифицировали на «нарушение ПДД без тяжких последствий», свидетели «передумали», анализ крови «потерялся». Штраф, лишение прав на год и условный срок.
В тот вечер я пришел домой, сел в кресло и просидел до утра, глядя в стену. Я вспоминал её лицо. Багет, катящийся в канаву. И этого ублюдка с бокалом шампанского.
Я понял две вещи.
Первая: закон — это просто текст. Сам по себе он не работает. Его приводят в действие люди. А люди продаются и покупаются по рыночной цене. У сына застройщика цена была выше, чем у женщины с багетом.
Вторая: если я продолжу играть по правилам, я буду проигрывать всегда. Потому что правила написаны для тех, у кого нет денег на адвокатов. Для тех, кто не знает, как «потерять» анализы. Для тех, кто не умеет договариваться.
На следующее утро я пришел к начальнику отдела. Не с рапортом. С предложением.
Я сказал: вы знаете, что я умею работать. Вы знаете, что я раскрываемость тащу на себе. Я хочу, чтобы мне не мешали. Закрывайте глаза на мои методы, на мои доходы, на мои связи. А я буду закрывать глаза на ваши махинации с бюджетом и на то, что вы спите с секретаршей.
Он посмотрел на меня долгим взглядом. Потом кивнул.
С этого дня я перестал быть «хорошим полицейским». Я стал тем, кто я сейчас.
┃ ПОЧЕМУ Я БЕРУ ВЗЯТКИ
Я беру взятки не потому, что мне не хватает на жизнь. У меня достаточно. Квартира в «Альте» оплачена, машина новая, счёт позволяет не думать о завтрашнем дне.
Я беру взятки, потому что это инструмент.
Когда я беру деньги у такого, как Картер Вэйн, я не просто получаю сорок тысяч. Я получаю власть над ним. Он теперь знает, что я могу его закрыть, а могу отпустить. Он будет должен. И когда мне понадобится информация, или услуга, или просто тишина в нужный момент — он сделает, как я скажу.
Взятка — это не про жадность. Это про рычаг.
Посмотрите на систему. В ней всё держится на деньгах и связях. Прокуроры продают приговоры, судьи закрывают дела, политики лоббируют законы под конкретных людей. Я просто встроился в эту систему. Я беру свою долю за то, что обеспечиваю её стабильность. Я — смазка в этом прогнившем механизме.
Если я не буду брать, система не станет чище. Просто эти деньги уйдут кому-то другому. Кто-то другой получит рычаг надо мной.
Я предпочитаю, чтобы рычаг был у меня.
┃ ПОЧЕМУ Я ПРИПИСЫВАЮ СТАТЬИ
Руслан Коваль никогда не выйдет на свободу. Я сделал так, чтобы он сгнил в тюрьме. Да, я сфабриковал три эпизода. Да, я нарушил закон.
Но пока я это писал, я вспоминал лица инкассаторов, которых он расстрелял. Молодой парень, двадцати трех лет, только женился. Охранник, который прикрывал напарника и получил пулю в затылок. Водитель, сгоревший заживо в машине.
Закон дал бы Ковалю адвоката. Судью. Апелляции. Через пять лет он вышел бы по УДО, потому что в тюрьмах не хватает мест. Или купил бы досрочное освобождение. Или просто сбежал бы, подкупив конвой.
Я не дал ему этого шанса.
Я приписываю статьи не потому, что мне нравится ломать людям жизни. Я приписываю их тем, кто заслуживает сидеть вечно, но у кого слишком много денег, чтобы закон их достал.
Я стал плохим полицейским, чтобы наказывать тех, кого хороший полицейский наказать не в силах.
┃ ПОЧЕМУ Я ОСКОРБЛЯЮ ЗАДЕРЖАННЫХ
Тот мужчина в парке с перстнем на пальце. Он думал, что деньги защитят его от всего. Я показал ему, что это не так. Я заставил его бояться. Я заставил его почувствовать себя таким же беспомощным, как та женщина под колесами внедорожника.
Может быть, через год, когда он снова захочет толкнуть полицейского, он вспомнит мой взгляд. Мой голос. Мои слова. И передумает.
Оскорбление — это не слабость. Это педагогика.
Я не ору на всех подряд. Я выбираю тех, кто уверен в своей безнаказанности. И я выбиваю из них эту уверенность. Жёстко. Цинично. Незабываемо.
┃ ИТОГ
Я не горжусь тем, кем стал. Но я не стыжусь этого.
Я видел, как система убивает хороших людей. Майкл Доусон верил в справедливость — теперь он охранник в супермаркете. Женщина с багетом верила, что переходит дорогу на зелёный — теперь она в земле. А те, у кого есть деньги и связи, смеются в ресторанах и пьют шампанское.
Я выбрал другую сторону. Я выбрал быть тем, кто управляет системой, а не тем, кем система управляет.
Мои методы грязны. Мои руки в крови и грязи. Но я хотя бы что-то делаю. Я хотя бы могу посмотреть в зеркало и сказать: ты не сдался. Ты не стал ждать, пока кто-то наведёт порядок. Ты взял порядок в свои руки.
Возможно, в аду для меня приготовлен отдельный котёл. Но когда я туда попаду, я сяду рядом с Виктором, Майклом и той женщиной, имени которой не знаю. И мы выпьем за тех, кто не побоялся испачкаться, чтобы восстановить баланс.
А баланс, как известно, сходится только тогда, когда на обеих чашах весов лежит одинаковая тяжесть.
┃ • Оскорблять и неуважительно общаться с задержанными
┃ • Брать взятки до 250.000$, рассматривая их как инвестиции в свою независимость и рычаги влияния.
┃ • Приписывать лишние статьи и отягчающие обстоятельства тем, кто, по его мнению, заслуживает большего, чем может дать суд.
Последнее редактирование:
